Под звонкую трель школьного звонка Тимофей шагнул во взрослую жизнь, как в открытый космос. Что нас там ждёт – мы ещё не знаем: борьба за выживание, свободное парение в пространстве или кропотливый труд на одной из космических станций?..

Благодаря моему образованию учителя-дефектолога и усиленным занятиям с сыном до школы мы добились его интеллектуального развития почти до нормы. А поскольку в нашем районе нам не предложили вариантов интегрированного обучения, Тимофей пошёл в обычный класс, но к учительнице, которая была моей коллегой и понимала специфику обучения детей с особенностями. Так он проучился 2 года.

Затем нам предложили класс интегрированного обучения, и мы с удовольствием приняли это предложение. Для третьеклассников серьёзно усложняется программа, начинается иностранный язык, и Тимофею объективно было сложно.

Через два года нас ставят в известность, что в 5 классе интеграция будет неполной. Что такое неполная интеграция? Это когда чуть-чуть часов с дефектологом, а остальное время ребёнок занимается в общем классе, но по своей программе. Будем честными – просто сидит в классе. Поскольку такой вид учёбы не входил в наши планы, мы пошли туда, где занятия были подинамичнее – в специальную школу.

Следующие 6 лет Тимофей постигал науку в специальной школе. Несмотря на то, что это не инклюзивное образование, программа вспомогательной школы построена так, чтобы максимально включить ребёнка в социум, дать навыки самообслуживания. Социально-бытовое ориентирование, занятия с дефектологом, ЛФК и кружки, коррекционная и прикладная направленность каждого предмета приводят к хорошим результатам. К концу обучения Тимофей самостоятельно добирался на метро до школы, мог сам приготовить что-то из еды, сходить в магазин и кино.

К моменту окончания школы Тимофею было 18 лет, 3 группа инвалидности в анамнезе и трудовые рекомендации к нехитрым специальностям с суффиксом -щик: обувщик, зеленщик, уборщик. Но в год его выпуска набирали в специальную группу профессионального образования только зеленщиков – на бюджет, с перспективой обязательной отработки.

Зная особенности сына, мы понимали, как велика вероятность по окончании учёбы выплачивать сумму за обучение. Если бы в процессе учёбы Тимофей понял, что ему не нравится работа, никакими силами мы не смогли бы его ни заставить, ни мотивировать.

И Тимофей остался дома, постепенно погружаясь в себя и утрачивая навыки самостоятельности, которые формировались годами.

К 20 годам ему дали вторую группу инвалидности и не выдали рабочих рекомендаций. За два года без социализации трудовые компетенции молодого человека сошли на нет, хотя физическое состояние не ухудшилось: «Хоть в армию отправляй», – сказали на МРЭК (медико-реабилитационная экспертная комиссия).

На психолого-педагогической комиссии в ЦКРОиР (Центр коррекционно-развивающего обучения и реабилитации).

Психолог:

– Что ты любишь делать дома?

Тимофей:

– Смотреть телевизор.

– Что ты смотрел из последнего?

– Оскара.

– Это фильм, передача?..

Тимофей уверенно рассказывает о конкурсе, его номинантах и победителях, психолог удивлённо приподнимает бровь и смотрит на результаты теста Векслера (тест исследования интеллекта).

Четыре месяца назад я с трудом уговорила его сходить на тренировку инклюзивной спортивной команды любителей бега.

Это был прорыв: общение с членами команды на равных, поддержка, подбадривание – и вот уже он старается выполнить все упражнения, бежать рядом, надевает новую майку. Как говорится, это маленький шаг для человека, но огромный прыжок для человека с аутизмом.

И ведь совсем немного нужно было – быть принятым в коллективе, чувствовать себя нужным, уверенным. Тимофей переносит эту уверенность на быт, впервые за долгое время идёт самостоятельно в магазин за сахаром.

– Тимофей, ты придёшь на следующую тренировку?

– Приду.

– Ну смотри, ты обещал.

– Обещать не значит жениться! – пытается шутить.

Тимофей неплохо владеет компьютером и интернетом. Запросто найдёт интересующую его информацию в разных источниках. А в последнее время часто пишет о своих желаниях, мечтах, говорит – пишу книгу.

А ещё у сына феноменальная память. Так как сейчас он большую часть времени проводит за просмотром фильмов, то с точностью Википедии выдаёт все фильмы, получившие «Оскар», актёров, которые там снимались с их датами рождения и всей их фильмографией.

Правда, куда применить эти знания, мы пока не придумали.

Возможно, если бы на момент окончания школы был выбор в получении профессии, наш опыт был бы более позитивный. Пусть ограниченный его возможностями, но выбор.

Все наши с Тимофеем попытки трудоустройства заканчивались пониманием, что рядом с ним придётся работать мне. А может, и вместо него. Всё, что нам предлагали, было связано с уборкой – без общения, без ощущения себя частью компании, ведь убирают по вечерам или ранним утром.

Тимофей совсем не брезглив, любит работать, особенно если его подбадривать, мотивировать, то есть постоянно с ним взаимодействовать. Сама цель уборки – чтобы было чисто – его не очень мотивирует, как и материальное вознаграждение (зарплата). А вот быть полезным конкретному человеку – очень даже!

Сын эмпатичен, хотя внешне это может не проявляться. Он не будет участливо спрашивать: «Как ты себя чувствуешь?», если кто-то из членов семьи заболел, просто молча принесёт воды, поставит на стул рядом с кроватью, уберёт салфетки.

Когда родилась младшая сестра Аня, он с удовольствием с ней возился. Убрать подгузник для подростка не было проблемой, всегда был рад помочь. Думаю, из него вышел бы неплохой помощник где-нибудь в больнице или доме-интернате.

Сейчас Тимофей встаёт каждое утро в 7:00, хотя ему никуда не нужно спешить. Он просыпается, потому что ему нужно собрать для сестры ланч-бокс и положить в портфель. Он сам так решил.

– Па-а-ап, у Ани заканчиваются печенюшки, нужно купить! – осмотрев запасы, делает напоминание Тимофей.

Специальное образование обходится государству намного дороже, чем массовое. Это дополнительные часы, оборудование, труд специалистов-дефектологов, тьюторов, которые помогают ребятам социализироваться и адаптироваться в обществе.

Но при не возможности получить специальность и рабочее место старания всей системы образования «сливаются» впустую.

У нас была попытка трудоустройства в один из отелей Минска, руководство которого было заинтересовано взять на работу человека с аутизмом. Видимо, одних благих намерений руководителя мало, потому что при встрече я сразу услышала от заведующей хозяйственной частью:

– Вы же понимаете, что я разговариваю с вами только потому, что меня попросили…

Не найдя, что возразить, я соглашаюсь и робко интересуюсь, кто им нужен и нужен ли вообще.

– Вообще не нужен, но мы можем взять уборщиком на паркинг.

Огромный трёхэтажный паркинг с резонирующим грохотом от проезжающих машин никак не подходит для длительного пребывания человека с аутизмом. Предполагалось, что я буду рядом с Тимофеем во время работы, чтобы помогать ему и контролировать качество.

Терпеливо объясняю специфику диагноза сына, что он не может самостоятельно передвигаться по городу незнакомым маршрутом, тем более самостоятельно проходить специалистов.

Девушка долго молчит, потом говорит:

– Ну я не знаю, передам начальнице…

Начальница попросила всё-таки «просто привезти» потенциального призывника в военкомат. Там выяснилось, что не «просто», что нужно проходить комиссию, и человек, состоящий на психиатрическом учёте, имеющий третью группу инвалидности, ограниченно годен для военной службы.

Даже со второй группой инвалидности Тимофей не снят с воинского учёта. Мое общение с инстанциями по этому поводу носило круговой характер: врачи МРЭК говорили, что дали заключение, а дальше решит военкомат, а военкомат, аргументируя буквой закона, считает, что такие призывники пригодны для прохождения службы.

Риторический вопрос: как специалисты видят службу в Вооруженных Силах человека с аутизмом, пусть даже «ограниченно»? И нет ли противоречия, если врачи одного ведомства считают, что молодой человек не может быть работником и не дают трудовых рекомендаций, а врачи другого – что он может быть годен к военной службе?

Кстати, об армии.

Накануне совершеннолетия Тимофея мы обнаружили в почтовом ящике повестку из военкомата. Вскоре раздался телефонный звонок:
– Из военкомата беспокоят, можно услышать Тимофея Игоревича?
Понимая, что вряд ли данное ведомство устроит беседа с Тимофеем, спрашиваю, что ему передать.

– Ему нужно явиться в военкомат для прохождения медкомиссии.
Объясняю, что у парня инвалидность, на тот момент третья группа, и он не может явиться в военкомат самостоятельно.

– Он лежачий?

– Ходячий, и даже неплохо бегающий…

– Тогда почему не может?